Гранин о начале Великой Отечественной

AI Summary

1. Короткий обзор сути: Даниил Гранин описывает, как советское общество и армия оказались психологически и материально не готовы к войне 1941 года из-за доверия Сталина к Германии и репрессий 1937 года. 🔑 Ключевые факты: Сталин называл Германию «нашим другом» и целовался с Риббентропом; внезапность нападения вызвала недоумение и чувство предательства; политруки объясняли бомбёжки шпионами, хотя «всех шпионов уничтожили»; немцы превосходили СССР по вооружению, связи и обеспечению; Красная армия бежала, немцы наступали со скоростью до 80 км в день; война несколько раз была проиграна, но каждый раз появлялось «остервенение». 📌 Важные детали: Гранин подчёркивает, что не только политическое руководство, но и сами солдаты были «одурачены» и пошли на войну «безоружными в буквальном и духовном смысле»; репрессии 1937 года не избавили страну от «шпионов и вредителей»; чувство унижения и паники от собственного бегства; в сентябре 1941 немцы уже стояли под Ленинградом. 💡 Вывод и значение: Запомнить, что внезапность нападения была следствием не только военной, но и моральной неподготовленности; осознать, как самообман и поиск оправданий затягивают кризис; сохранить память о цене «остервенения» и способности народа преодолевать безнадёжность.

Оригинальный пост

◾️🚩Советский писатель, ветеран Великой Отечественной войны, герой Социалистического труда Даниил Александрович Гранин (1919-2017):

«Только что Сталин целовался и выпивал с Риббентропом. Германию называл "нашим другом". Мы ехали на войну, не вооруженные злостью. В нас крепло чувство недоумения и оскорбления: как же так — они безо всякого предупреждения на нас напали. Сталин говорил, что на их стороне внезапность. А разве они должны были предупреждать? Никто не задавался этим вопросом. Не только наши политические деятели были одурачены, обмануты немцами и попали в эту ловушку, но и мы тоже — пошли безоружными в буквальном и в духовном смысле. ... Начало войны, первые месяцы были очень тяжелыми. Мы высадились на станции Батецкая, не успели сойти с эшелона, нас уже бомбили. Это в порядке вещей — бомбили нас и потом. Но откуда они узнали? Нам политруки говорили: шпионы, предатели сообщили им, что наш эшелон едет, и когда, и где он высадится. Один из наших бойцов сказал политруку: "Товарищ комиссар, ведь мы всех шпионов и вредителей уничтожили. Откуда они опять взялись?". И действительно, ведь репрессии 1937 года, казалось, должны были избавить страну от этого зла. А оно опять есть! Сейчас это звучит почти анекдотически. А тогда было непонятно. … Разочарование в том, что мы оказались не готовы к войне, нарастало. В том, что Сталина немцы обвели вокруг пальца. Об этом даже подумать сначала было страшно: сам Сталин не понимал, что нас обманывали. Мы были не готовы к настоящей войне. Не ожидали, что немцы превосходят нас и по вооружению, и по связи, и по обеспечению. У них всё было подготовлено, а у нас ничего. Мы бежали. Это унизительное чувство. Это паническое чувство.

Надо было прийти в себя. Но для того, чтобы прийти в себя, требовалось время. А мы искали какого-то самооправдания. И пока искали, в сентябре 1941 года немцы были уже под Ленинградом. Иногда они наступали со скоростью 80 км в день! Что это за война? Это — бегство. … Война была несколько раз проиграна, что порождало чувство безнадежности. Но каждый раз это чувство исчезало, и вновь появлялось то, что Пушкин называл "остервенением". Непонятно, как мы выиграли войну. Были такие безнадежные состояния, что даже вспоминать о них долгие годы было страшно».

Мои мысли